Осквернители праха

Тридцать шагов к востоку от сухого дерева. Ровно в полночь, при свете луны. Лопаты – шкряб, шкряб – и вот уже показался сундук мертвеца. Кто из нас не искал клады в детстве, на даче под сиренью?

Мы вот с подружкой как-то раз даже нашли странной формы металлический предмет – все соседки тогда испугались, что это невзорвавшаяся с войны мина. Самая смелая из них закинула нашу находку в канаву под забором, где она и пролежала до приезда моего прадедушки, ветерана советско-финской. Он сказал, что это радиопередатчик. Но настоящий, времен войны.

Другим детям в нашем садоводстве везло больше. Они подковы находили. Дореволюционные.

Недавно один из тех «кладоискателей», Серега, подошел ко мне с книжкой. Спрашивает, не могла бы я на монетки и кой-какие шмотки глянуть. Оком специалиста, так сказать. «И, – хвастается, – зацени книжку. «Археологическая карта Ленобласти», ты смотри, на ней все есть. Мы вот здесь и здесь копали. А в следующем месяце на тот берег поедем». Сначала цепенеешь, забываешь вообще всю лексику, и цензурную, и обсценную. Хорошая книжка, редкая, кстати. В ней много чего есть. Не хватает только грифа – ДСП. Неужели – он действительно нужен?

Но откуда этот нездоровый романтизм во вполне уже взрослом дяденьке с машиной и двумя карапузами? «Ты не понимаешь, что это воровство?» Мне в ответ – обычный набор оправданий черных археологов: «Все равно все копать не успевают, памятники рушатся, находки в музеях теряют». Стоп, говорю, археологи вообще стараются копать поменьше. Потому что по нашей современной методике исследовать памятник можно только один раз. А скоро, возможно, появятся в принципе иные технологии, памятники будут «просвечиваться» магнитными волнами, усовершенствуется электрозондирование, мы будем видеть комплексы неразрушенными. Многие серьезные ученые предлагают и вовсе прекратить любые раскопки, кроме охранных.

«А мы однажды нашли идола, которого археологи пропустили». «Это как?» «Представляешь, – оживляется Сергей, – они его вместо стола использовали, около раскопа. А мы подходим к раскопу, когда они уехали, переворачиваем стол – и бац, на нем лицо языческого божества».

А я стою и смутно припоминаю рассказ коллег, что был такой случай – один из членов экспедиции в перекуры тренировался в резьбе по камню. Закончилась экспедиция, начальник через неделю возвращается какие-то документы дооформить. А того камня уже нет. И в консервационном слое раскопа (земля из отвала, насыпанная поверх полиэтилена) несколько ямок – как раз на месте заботливо прикопанных кованых гвоздей и деталей трактора «Беларусь». Специально, чтобы с металлоискателем гулять было интереснее.

Но часто в руки грабителей попадают и более ценные вещи, которые могли бы дать науке свою частичку информации. При этом стоит помнить, что музейные экспонаты по курганам отнюдь не разложены, большинство находок обладают весьма малой аттрактивностью, сиречь привлекательностью, и продать их можно разве что другим таким же сумасшедшим коллекционерам (да и то, если только грабители сумеют расчистить коррозированный металл, закрепить краски и т.д.).

Часть черных археологов считает себя «серыми» и рассуждает, что пусть, мол, вещи лежат у меня дома в коробке, а не в музее, но я дам ученым возможность все сфотографировать, может быть – даже на какой-нибудь выставке дам вещи полежать. И археологи, кусая губы, идут на такое «сотрудничество». А что еще делать, если вещь нужна для построения типологического ряда или для аналогий. Все чаще в публикациях видишь это пресловутое «Из частной коллекции», почему-то без имени коллекционера.

Черные археологи никак не хотят и не могут понять одного. Археология как наука — это не выкапывание отдельных ценных предметов. Времена Шлимана уже сто лет как закончились. Вещь, вытащенная из земли, может сказать очень мало. На ней не написано «Made in China» и не указан год производства. Чтобы установить датировку предмета и атрибутировать его, археологу необходимо видеть стратиграфию (разрез культурного слоя по стенкам и бровкам раскопа), а также планиграфию (серию горизонтальных планов на разных слоях и горизонтах) раскопа. Археологические раскопки сопровождает тщательнейшая фиксация – чертежи, рисунки, фотографии, полевой дневник. Без этого нельзя установить, происходит ли интересующий нас предмет из постройки "А", из слоя пожарища над ней, из стерильной прослойки над ним или вообще - из постройки "Б", относящейся уже к совершенно другой археологической культуре лет на пятьсот позже. Что уж говорить о погребальных памятниках, когда важно абсолютно все – надмогильное сооружение, размер и глубина могильной ямы, наличие в ней подбоя или катакомбы, деревянных или каменных конструкций, поза погребенного, расположение погребального инвентаря. А сундуки мертвеца в природе, в отличие пиратских романов, встречаются не так уж часто.

Также огромное значение имеют статистические данные о количестве керамики разных типов (например, импортной амфорной тары и краснолаковых сосудов в сочетании с сарматскими лепными горшками – для степного Крыма римского времени) и совстречаемость предметов. Например, удила со стремявидными окончаниями происходят из тех же памятников, что и костяные псалии, а также бронзовые стрелы с короткой втулкой с шипом. Удила с восьмеркообразными окончаниями звеньев идут обычно в наборе с бронзовыми псалиями и железными стрелами с длинной втулкой без шипа. При этом и в тех, и в других комплексах встречаются одинаковые биметаллические кинжалы характерной формы – акинаки. По такому набору мы можем судить, что первая культура, в которой менее распространены предметы из железа, более архаична, и относится к бронзовому веку. Проследив географию распространения памятников с тем и другим набором инвентаря, исследователи выделели киммерийскую культуру и разделили ее на два варианта: черногоровский и новочеркасский.

Кстати, без тщательной графической фиксации описанные древними греками киммерийцы так навсегда бы и остались виртуальными, без своей материальной культуры. Дело в том, что этот кочевой и воинственный народ имел очаровательную привычку своих курганов не насыпать, а использовать уже имеющиеся – иными словами, киммерийцы оставляли впускные захоронения в более древних курганах.

Многие артефакты, которые могли бы дать ученым возможность узнать что-то важное, «черные» и находками-то не считают. «Мы в одном кургане нашли какой-то горшок. Пнули его, он раскололся, а в нем горох» – рассказывал мне дачный сосед Серега. «И что, вы его там оставили?» – «А что еще с ним делать было». Органика – в той местности, о которой шла речь – это же могла быть сенсация. И в смысле изучения развития сельского хозяйства (мы ведь можем только догадываться, чем питались наши предки), и в смысле изучения погребального обряда – ведь наверняка умершему клали в курган особую ритуальную пищу. Что же это было? К сожалению, еще одна возможность найти ответы и на тот, и на другой вопрос, упущена. А ведь круг археологических источников небезграничен. Другого шанса история нам может и не дать.

Находки, обладающие эстетической ценностью, сейчас идут с аукционов так же, как шли «антики» в средние века. «Черные» не стесняются (потихоньку, правда) продавать и самих погребенных – на сувениры. Очищенный череп в хорошем состоянии (без проломов от лопаты) можно продать за вполне приличную сумму.

Грабительские раскопки лишают мертвых последнего слова. Какое-то время назад я поняла, почему вопросы о цене археологического золота вызывают у меня не осуждение, а отвращение. Почему меня до сих пор коробит, как только вспомню, как один близкий мне на тот момент человек искренне спрашивал, все ли золото из знаменитых скифских курганов попало в музеи.

Относиться к археологическим находкам как к сокровищам, имеющим материальную ценность – все равно, что вожделеть трупы, лежащие в морге судмедэкспертизы. Трупы - это информация. Для получения информации их можно изрезать на мелкие кусочки и разложить по разным пробиркам. Но ни для чего, кроме получения информации, труп использовать нельзя. С древностями то же самое.

Ну и так, в порядке справки. Для проведения научных раскопок на территории Российской Федерации необходим особый документ – Открытый лист. Выдает его Отдел полевых исследований института археологии РАН, он же требует отчет по проведенным работам. Открытый лист выдается только по заявкам организаций, на имя определенного лица, которое и берет на себя всю ответственность за надлежащее исследование и сохранение памятника. В заявке приводится обоснование необходимости проведения этих работ (решение определенной научной проблемы, охранные раскопки в случае нахождения памятника под угрозой, например, затопления, и др.), источники финансирования, состав исполнителей и – обязательно – учреждение, в которое поступят полученные в ходе раскопок находки.

Проведение каких-либо работ, связанных с нарушением культурного слоя на территории археологических памятников, без Открытого листа и разрешения местного отдела Комиссии по охране памятников, подпадает под действие 243-й статьи Уголовного кодекса РФ «Уничтожение или повреждение памятников истории и культуры», по которой предусмотрено лишение свободы на срок до 5-ти лет. Также иногда применяется 244-я статья – «Надругательство над телами умерших и местами их захоронения», по ней максимальный срок лишения свободы 3 года. Ежегодно проходит несколько судов по этим статьям. Впрочем, понятно, что возле каждого кургана милиционера не поставишь.

Не бывает «серых» археологов. Бывают только ученые и грабители.

Но что же делать, если вы с детства мечтали копать, а специальность у вас совсем другая? Можно посмотреть на археологических сайтах объявления о наборе сотрудников в экспедиции. В зимний период в крупных городах так же проводятся раскопки.

Портал "Новые хроники" (г. Новгород) 14 апреля 2008 года

Добавить комментарий